Броня боевого горна со знаком медведя

Рукавицы боевого горна - Предмет - World of Warcraft

Ended the war machine threat / Покончить с боевыми машинами .. Пламя Горна отбираем у предводителя в лагере бандитов. стреляем всеми заплами огненных шаров в одного медведя, он умирает если не .. Для этого вам понадобиться Высокоточный лук Карха Тьмы и стрелы на пробивание брони. Набедренники боевого горна Броня: Прочность: 75 / Уровень предмета: 28 +7 к выносливости, +6 к силе; со знаком медведя (Шанс: %). Орден Медведя и Орден Льва вели непримиримую войну. Орден Льва сразу . Берсерк должен отлично владеть боевым топором. Гном-берсерк Недобрым знаком считается у марбельцев встреча с гномом. Горная долина, которую гномы потом назовут Кровавой, стало полем боя.

Из машины резво выскочил молодой румяный послушник Александр, за ним не спеша вышел дородный иеромонах Серафим. Как у вас со здоровьем, отче? А то подъем трудный. Уже через десять минут отец Серафим понял, что его оптимизм был преждевременным. Лямки рюкзака резали плечи, сердце тяжело ухало, пот прошибал, как в парилке, одежда сделалась скользкой, а ее прикосновение к телу — неприятным.

Описание обновления «Гробница Саргераса»

Он еле осилил следующие двадцать минут пути, но, к счастью, крутой подъем кончился, они вышли на хребет, по которому предстоял дальнейший путь. Давайте передохнем, — с мягким украинским акцентом предложил послушник.

Только она кислей, чем обычная. Хотелось пить, и отец Серафим набросился на сочную чернику, кусты которой достигали плеча. Такая поспешность была ошибкой. Переев горной черники, он ожег кислотой полость рта и в течение следующей недели вообще с трудом ел и пил… Весь тот день отец Серафим и послушник Александр поднимались выше и выше по тропинке, бежавшей по вершине хребта. С первыми сумерками Александр повел отца Серафима к поляне, где обычно монахи устраивали ночевку на полпути к пустыни старца Салафиила.

На поляне, у корня могучего замшелого дерева были спрятаны котелок, медные кружки и ложки. А среди раскидистых ветвей дерева путники нашли подвешенные пакеты с крупой, сухарями и медом. Все это пригодилось для ужина. Утомленный трудной дорогой, отец Серафим предвкушал крепкий сон, но не тут-то.

Спать пришлось в спальниках под открытым небом. В итоге отец Серафим вообще не заснул. Под утро пошел дождь, прогнавший комаров, но при этом основательно намочивший спальники, так что путникам пришлось скорее отправиться в дорогу.

Наступивший день был неразлучен с сыростью и туманом. Дождь то стихал, то набирал силу. Зато жара спала, и не приходилось больше плавать в собственном поту. Горными видами отцу Серафиму насладиться не пришлось, потому что обзору мешали высокие раскидистые деревья.

Во второй половине дня начался спуск с хребта к иноческой пустыни, которая приютилась посередине склона. Спуск занял около двух часов. Ноги подворачивались, несли под гору и одновременно путались в колючих кустарниках.

То и дело приходилось перелезать через толстые стволы упавших деревьев. В довершение всего пришлось спускаться по жерлу горного ручья, что было связано с немалым риском. Благо еще, дождь перестал, и облачность стала понемногу рассеиваться. К концу пути одежда на отце Серафиме была изодрана, ноги отбиты о камни, тело ныло, а сердце, казалось, работало из последних сил. Иеромонах не раз ловил себя на мысли, что если бы эта дорога не вела к старцу Салафиилу и Лазарю, то он давно бы повернул.

И еще он понял, что сильно сдал: Последние метры пути нужно было ползти под мокрыми от дождя раскидистыми ветками горного рододендрона, кусты которого образовывали здесь подобие низкого тоннеля. Преодолев это препятствие, отец Серафим и его проводник оказались на каменном пятачке, за которым среди зелени уже виднелась первая келья. Ставя радостную точку в конце этого трудного путешествия, засияло солнце. Сразу же бесчисленное множество маленьких солнц вспыхнуло в каплях дождя, рассыпанных на траве, деревьях, одежде и лицах людей… Спустя час, отец Серафим, одетый в сухое и накормленный овсяной кашей, сидел в уютном домике-келье старца Салафиила.

Через затянутое мелкой сеткой окно в келью прорывались последние негорячие лучи солнца, уходившего ночевать за горы. В печке-буржуйке потрескивали ароматные поленья. Отец Салафиил любил тепло, и потому даже в летнее время печь в келье не оставалась не топленной.

Тут же на полу кельи, у ног старца, сидел погруженный в раздумья Лазарь. Обремененный старческими болезнями, отец Салафиил полулежал на топчане.

Он был заметно взволнован и с сипловатым придыханием говорил: И как это про Лазаря-то нашего вспомнили? Он же у нас теперь благоразумный разбойник. Вот он и имя новое принял в иночестве. Я его специально Лазарем постриг. Это мне Архипыч подсказал, Царствие ему Небесное.

Праведный Лазарь — воскресший из мертвых друг Господень. Честно говоря, когда я сюда из Москвы Лазаря с Архипычем направлял, я и не надеялся, что горы их скроют. Но время шло, Господь покрывал, вроде все было тихо. Я уж думал, так и. И главное, всех нас высчитали: Видели бы вы Ангелину, когда она ко мне прибежала вот с такими вестями!

Думал, она тут же испустит дух. Как она мне про инокиню Неониллу рассказала, что ее взяли в заложницы из-за Лазаря, так я уж думаю: Еле дошел по горам по. Но если нужно, то готов с Лазарем хоть сейчас в обратный путь. Потому что Неонилла же… Как подумаю. Она ведь такая беззащитная перед. Боже мой… — Нет, отченька, — возразил старец, — ты погости, мы с тобой тут еще помолимся, а отец Лазарь пусть едет.

Ангела ему в дорогу. Ничего, Христос и Богородица не оставят. В таких-то обстоятельствах близость Божия сильнее чувствуется. Наши отцы, когда сидели в тюрьмах и лагерях при советчине, имели там самодвижную сердечную молитву Иисусову, а как освобождались, то и молитва от них отступала.

Кто себя не жалеет, того Бог пожалеет. Было видно, что он шепчет устами молитву. Инок — это человек, живущий в ином мире, в ином бытии.

Он видит этот мир, эту реальность, но не прикасается к. И лично тебе, Лазарь, вот что еще скажу: Ты это лучше сразу отсеки. Потому что если время от времени баловаться, мол, потом покаюсь, то брань эта тебя на смертном одре достанет, и согрешишь.

Да, борьба — это страдание. Но когда мы страдаем — мы выздоравливаем. Кто ненавидит страдание — ненавидит спасение; и кто избегает смерти во Христе, тот не получит и жизни в Нем. Непрестанно готовясь к смерти, человек в действительности готовится к бессмертию. И к страданиям тоже нужно готовиться: А то можно желать страдания за Христа, а когда оно придет, не выдержать. Вообще-то наши искушения, по большому счету, — ерунда.

Вот у праведного Иова было искушение… А у нас в основном собственная дурь. А то можно сначала выложиться, а потом силы иссякнут. Так и в духовном делании, нужно беречь силы, ведь бежать еще долго — целую жизнь.

Если кажется, что выдыхаешься, не робей, терпи и жди, когда откроется второе дыхание. Если бы я сам раньше кого-то в подобной ситуации звал, то, скорее всего, чтобы потребовать что-то важное либо убить. Это по почерку. Взять заложницу в центре Москвы, среди белого дня! Но ведь требовать от меня нечего. Что я могу дать? Как, отец, благословишь поступить, если вопрос встанет ребром?

Ну… — Лазарь замялся, — если придется защищаться? Тем более Неонилла там… — Сынок дорогой, — ответил старец, — я все понимаю, но если ты берешь в руки оружие, значит, ты слаб. Любовь Христова не боится пистолета. Сильный не нуждается в защите оружием. Старайся четки из рук не выпускать, а молитву из уст — вот твое оружие.

Грусть — это радость в зеркале. Помни, кто о мирском не просит, того Бог на руках носит. Не проси о мирском, проси о духовном, и тебя Бог на руках понесет. А мы тут за тебя и за сестру Неониллу всей братией хорошенько помолимся. Я еще завтра пошлю кого-нибудь в пустынь к отцу Рафаилу, пусть там братия тоже помолится, и, главное, сам отец Рафаил.

Любовь Божия и святые ангелы да будут с тобой и с Неониллой неотлучно. Старец задумался и не сразу ответил: Видишь ли, я не знаю, что с тобой будет: Сейчас Бог отворил перед тобой новую дверь. Вставай, сколько бы раз ни упал. Остальное в руках Господних. Езжай, поговори по-хорошему, люди же ведь. Это с камнем договориться нельзя, а с человеком всегда.

А я письмо для них напишу: Дорогие, пишет вам грешный духовник инока Лазаря, иеросхимонах Салафиил. Отец Лазарь ради Христа отрекся от мира сего, во зле лежащего, и пришел к нам в горы, на покаяние, где и старается проводить жизнь в посте и молитве.

Обещаю вам, что он никогда не будет представлять никакой опасности ни для кого из вас, но будет молиться, чтобы и вас Господь привел ко спасению. Отпустите, пожалуйста, на свободу ни в чем не повинную перед вами инокиню Неониллу и раба Божия Лазаря отпустите с миром. Простите его, пожалуйста, если он в чем-то перед вами виноват, да и вам Христос Бог простит прегрешения ваши… Вот такое письмо напишу. Лазарь, удивленно улыбаясь, покачал головой.

В бильярдной Какие нервные лица — быть беде; я помню было небо, я не помню где; мы встретимся снова, мы скажем: Посетителям обеспечивалась конфиденциальность встреч в отдельных комнатах, где под видом игры в бильярд можно было на нейтральной территории обсудить любые, в том числе самые щекотливые, вопросы. Мало кто знал, что в этих комнатах пересекались, порой, пути тех, кто в своей официальной жизни числились непримиримыми противниками. Здесь обсуждались вопросы, решение которых влияло на различные стороны общественной и государственной жизни: В половине двенадцатого ночи 17 августа года в одной из бильярдных комнат на втором этаже упомянутого бара проходила встреча.

Шары и кий оставались нетронутыми на бильярдном столе, зато в другой части обширного помещения шел напряженный разговор. На диване сидела худощавая женщина, нервно курившая сигарету, вложенную в изящный мундштук с бриллиантами.

Рядом с ней сидел накачанный мужчина, занимавший чуть ли не две трети дивана. Его бритая голова с испуганными глазами и отвисшим подбородком как-то не увязывалась с элегантным костюмом из последней нью-йоркской коллекции.

Перед диваном стоял столик, сервированный вином и фруктами. По другую сторону стола в кресле сидел человек обычной наружности: Мужчина был внешне спокоен, лицо его не выражало эмоций, он четко и негромко говорил своим собеседникам: Мы и так практически все за вас сделали. Монахиню взяли, вам на блюдечке с голубой каемочкой передали. С Ангелиной беседу провели и к священнику направили. И вот, пожалуйста, завтра днем Замоскворецкий прилетает в Москву. Но превратиться в вас самих мы не можем.

Беседовать с ним придется. Мы будем вас прикрывать. Всего одна встреча, а потом вы можете забыть о Замоскворецком навсегда. Дальше не ваше. Глеба Александровича пришло сообщение, что американцы уже нащупали свой, как вы говорите, "прокол".

И сейчас, в данный момент, у них идет подготовка к вторжению. Через, насколько нам известно, этот самый Стоунхендж. Внутри у Краснова что-то с тихим хлюпаньем оборвалось. Это даже не конец, отрешенно подумал.

Набедренники боевого горна

Просто полярный лис, со слона размером, и уже. Утечка информации с подконтрольного объекта, да еще Сделают стрелочником, трибунал и Но когда эти твари-штатники успели?! Идеи разрабатывались самые бредовые. Денег, правда, с самого начала давали немного, а после лунного успеха и вовсе едва не прикрыли -- флот каким-то образом взял лабораторию на свой бюджет. Похоже, держалось это у них на кучке маньяков-энтузиастов, нормальные штатники давно бы плюнули и подались в более перспективное.

В позапрошлом месяце им удалось наконец пробить полномасштабный опыт и Сразу после опыта начался, как мы говорим, "шорох". Этот отдел немедленно развил бурную деятельность. Арендовал у англичан участок в три сотни гектаров неподалеку от Стоунхенджа, и сейчас там полным ходом идет какое-то строительство. Возможно, он им потребуется позже. Закроют под видом реставрации и Стоунхендж просто самый знаменитый из. Я бы за всеми наблюдал.

Опять проспали, как в сорок первом?! Имя предположительного командующего этой группировкой -- адмирал Дженнистон. Дай бог за месяца три! Сам он не был уверен, что такое возможно и за три года, но тут уже или грудь в крестах Но потом действительно ни минутой. Или мы через полмесяца имеем полноценный проход, или Ну, вы сами понимаете Мы не можем позволить американцам опередить нас ТАМ! Подгорных сухо кивнул и выложил на стол черную кожаную папку. Здесь ваши новые документы, полномочия, они теперь у нас, -- Подгорных слегка улыбнулся, -- практически неограниченные, а если все же их не хватит, свяжетесь непосредственно со мной или с Глебом Александровичем.

Отчитываться будете также перед нами. И только перед нами!

  • Броня боевого горна
  • Сапоги боевого горна
  • Рукавицы боевого горна

Подгорных оборвал фразу на полуслове и после многозначительной паузы продолжил: Краснов молча кивнул, жалея в этот момент лишь об одном -- что нельзя вытащить из кармана платок и стереть к чертовой бабушке выступивший на лбу липкий холодный пот. Район все-таки более обжитой, железная дорога неподалеку -- соответственно, необходимую технику удастся подтянуть быстрее.

Но, к сожалению, сама аномалия находится не у самих Баранович, а в болотах между Ивацевичами и Ганцевичами к северу от Выгонощанского озера, потребуется целая инженерная бригада, чтобы быстро к ней подобраться. Так что, -- он резко толкнул папку, и она, пролетев через весь стол, замерла точно перед Красновым, -- действуйте, майор! То, что вместо злой ведьмы выступал адмирал Дженнистон, а троном ему служило сделанное по спецзаказу кресло, дела не меняло. Молча стоять по стойке "вольно", которая для Дженнистона мало отличалась от стойки "смирно", и тревожно следить, не слишком ли затягиваются паузы в беседе, -- удовольствие и так не из первых.

А Обри к тому же очень не нравились ни человек, сидевший напротив адмирала, ни направление, которое принимал их диалог. Обри обо всем догадался десять минут назад, и глупость адмирала его уже не бесила. До безъязычия и нервных судорог. Ваша карьера проходила в Корее и Вьетнаме, и вы знакомы со спецификой боя в джунглях. Позднее Обри горько об этом сожалел, хоть и надеялся на Карьеру в итоге. Если бы адмирал заранее продемонстрировал следствия своей контузии лощеному франтишке из Центрального разведывательного, ему, разумеется, не предложили бы командовать вторжением, и судьба самого майора сложилась бы гораздо спокойнее.

Но в тот момент мятежная душа Обри Норденскольда обращала к небесам страстные мольбы утишить электрические бури в адмиральском сером веществе, и небеса -- в виде исключения -- решили откликнуться. Дженнистон со значением прокашлялся.

Фраза произвела на цэрэушника неизгладимое впечатление. Обри был бы впечатлен куда больше, если б слышал ее в первый. Адмирал имел привычку отвечать подобным образом на всякое предложение, с которым был согласен.

И мы не можем делать исключений ни для. Невзирая на боевые заслуги. Дженнистон тяжело подышал, наливаясь дурной кровью, но, увидав, что его пантомима не производит на хладнокровного цэрэушника никакого впечатления, все же поставил выверенную до микрона роспись. Обри вывел в указанном месте свою аристократическую закорючку, даже не потрудившись прочитать, что же именно подписывает.

Дженнистон расписался на столе.

Наплечные щитки боевого горна

Обри подсунул ему под руку лист желтоватой дешевой бумаги. Адмирал расписался еще. Лицо его оставалось трагически сосредоточенным и могло бы послужить моделью для барельефа "Генерал Ли на третий день битвы при Геттисберге". Цэрэушник взирал на этот процесс, приоткрыв рот. Майору было очень обидно. Ему казалось, что он только что совершенно зря дал подписку о неразглашении, ибо разглашать ему будет нечего. После контузии с адмиралом такое бывает. В этом состоянии он ничего не слышит и ничего не запоминает.

Обри очень хотелось промолчать, но честность не позволила. Как нам подгадили китайцы, а мы то думали! Майор Норденскольд решил, что после выполнения задания его непременно расстреляют, и он уже заверил свое согласие подписью.

Иначе такую откровенность объяснить было невозможно. А остановить эту войну мы не можем по Обри не стал спрашивать, по.

Так о чем мы говорили? Там, наверху, был ослепительный свет, справа -- огромное, зеленое и еще Девушка упрямо мотнула головой, но было уже поздно -- крик, резанув по ушам, скомкал, сбил отрешенную сосредоточенность, -- сорвавшаяся с незримого поводка рыбина мгновение висела на прежнем месте, а потом, опомнившись, стремглав ринулась назад, в привычную темную глубину омута.

С досады девушка собралась было запустить вслед рыбине гладким камешком, но в последний момент сдержалась. Не пристало истинному эльфу проявлять эмоции столь бурно. И уж тем более ученице самого Мне уже и от дома отойти нельзя? Чуть солнце из-за верхушек глянет -- она сразу шасть, и нет ее до вечера. А дома скотина не кормлена, брухимы не доены, -- закончила Иллиена. Несколько секунд две эльфийки молча мерили друг друга хмурыми взглядами.

Иллиена первой не выдержала и заливисто, на весь лес, рассмеялась. А еще Шиллиела -- легконогая! Но Илли уже неслась по лесу, перепрыгивая корни кедров, проскальзывая сквозь ветки кустов, которые словно отклонялись в сторону, давая ей дорогу, мчалась навстречу солнцу -- и его луч, прорвавшись сквозь зеленый полог, брызнул ей в глаза ослепительным огнем. А земля вдруг вздыбилась рыжей вспышкой и плеснула вокруг острым, пахучим металлом, и жалобно вскрикнула березка, чей подрубленный ствол осел на землю, и могучий кедр отозвался протяжным стоном, а в воздухе повис сизый дым, и Илли замерла, словно налетев с разбегу на невидимую преграду.

Набежавшая сзади мать, смеясь, схватила ее за плечо, развернула к себе и тоже застыла, глядя на разлившийся в дочкиных глазах ужас. По многим ветвям будущего Лицо старшей эльфийки враз отяжелело, став совершенно человеческим. Человеческое наследство, порченая кровь -- потому что эльфы не бывают провидцами. Этот визитер сразу не понравился полковнику. Если сопровождавший его майор представился, как и полагается, полностью, назвав имя и звание, то тип в сером пятисотдолларовом костюме и дешевых солнечных очках небрежно выцедил сквозь сжатые губы "АНБ" -- и этим ограничился.

И из какой только чертовой задницы вы все появляетесь, такие одинаковые? Одинаково выбритые, одинаково подстриженные, одинаково наглые и уверенные, что все, что вы сделаете, будет всегда оправдано "высшими интересами США". Если бы ты только знал, как вы все мне надоели!

Тридцать девять подтвержденных ликвидации. Конечно, если вы рассчитывали найти второго Карлоса Хэчкока Не так ли, Алекс? При этих словах на лице майора заиграла чуть заметная усмешка. Жена и двое, если не ошибаюсь, -- полковник кивнул, -- двое детей. Старший сержант выглядит в этом свете гораздо более предпочтительной кандидатурой.

У него, как я понимаю, вообще отсутствуют близкие родственники. Ему бы стоило продавать свои слова поштучно, по пять баксов за слово. Впрочем, возможно, именно этим он и занимается. Они будут служить у вас обязательно! Он нам может все изгадить, - упирался морпех. Именно такие как сержант Уолш, да и он в том числе, сумели страну удержать от гражданской войны жесткими мерами.

Уолш нужен, чтобы в случае чего пристрелить на месте любого неблагонадежного солдата. Да и чем же вас не устраивает характеристика, грамотный и умелый младший командир, жесткий и верный солдат, решительный, благонадежный, за Америку любого убьет. Кстати, вы не желаете уйти в отставку? Подполковник обреченно замотал головой. Ему даже запретили блокировать участие солдат из карательных войск в разведывательных операциях.

Спать ему не хотелось. Просто он вдруг отчетливо увидел далекую аризонскую степь, долговязого мальчишку с "марлином" го калибра, пляшущее в прицеле крохотное пятнышко суслика И то неповторимое, пьянящее чувство, когда он плавно надавил на спуск, уже зная, что не промахнется.

Он вспомнил, как бежал -- нет, летел, ноги словно не касались земли -- все двести семьдесят ярдов, как недоуменно смотрел на крохотное, жалкое тельце зверька, а потом -- жар, духота и подошедший следом отец недоуменно смотрел на него, ползавшего среди остатков собственного завтрака.

Он ничего мне не сделал, он просто стоял себе на солнышке, такой маленький, а я Вот если бы это был койот, который напал на кур дяди Слима Но что-то в нем дрогнуло от этой сцены, мелькнула какая-то потаенная мысль, которую он тут же прогнал.

Мысль о том, что теперь он знает -- стоит ему захотеть, всего лишь очень захотеть, и здоровяк Билл, так лихо таскавший его за воротник Стоит всего лишь плавно потянуть за спуск. Конечно, Билл не заслужил такого наказания. Но, с другой стороны, суслик заслужил его еще меньше. Вторую пулю из своей новенькой винтовки Крис выпустил в темнеющее аризонское небо, салютуя первому убитому им врагу.

А как ты думаешь, койот, который загрыз дядиных кур, он как подбирается к курятнику? Быстро-быстро ходят вверх-вниз худые лопатки. Черт, как он уже далеко, метров тридцать, только пятки сверкают, кто-то из кубинцев хватает за руку и тут же летит кубарем, но на это уходят драгоценные секунды Вспышки почти не видно, только столб серой пыли ударяет вверх, а когда он опадает, становится видно крохотное скорчившееся тельце.

И звон в ушах. Полковник покосился на лежащие на тумбочке часы. Тиха украинская ночь, чтоб ее Потолок был с трещиной, рисунком напоминавшей пальму. Сидящий за столом прижал кнопку селектора, немедленно отреагировавшего противным хрипом. Направо в конце коридора. Через несколько минут Вяземский, запив горячим кофе последний кусочек пирожного, пришел к выводу, что счастье в жизни все-таки.

И полному его наступлению мешало лишь существование сидящего напротив субъекта. Мешало, впрочем, не сильно. Господи, где он слов-то таких нахватался, подумал полковник. Из комсомольского призыва в КГБ?

Или диссидентов, что ли, курировал? Вяземский с трудом подавил сильнейшее желание зевнуть. Ну да, местонахождение здешнего толчка является самой охраняемой гостайной, подумал полковник. То есть, -- поправился Вяземский боже, как спать хочется! Майор кивнул и, вытащив из верхнего ящика стола тоненькую стопку листов, протянул ее полковнику. Внимательно ознакомьтесь и распишитесь под каждым листом. Это, -- он слегка улыбнулся, но до глаз улыбка не доходила.

Такого вежливого кривлянья губ полковник насмотрелся вдосталь, и пакостное выражение лица собеседника его уже не коробило, -- тоже подписка о неразглашении, но немного другая.

Она необходима для получения допуска к проекту. Полковник быстро пробежал глазами листы, каждый абзац на которых начинался либо с "запрещается", либо с еще более грозного "карается", и, размашисто подмахнув под каждым, вернул их гэбисту.

Поздно же вы, батенька, спохватились, подумал полковник. Ну да ладно, ловите Она действительно была Вяземская, из тех самых, князей. Мужа, правда, нашла себе классово чуждого -- красного командира. Так что быть мне выходило Потаповым, да вот только когда прадеда-комкора в сороковом, -- полковник криво усмехнулся, -- взяли, он успел кинуть записку, "так, мол, и так, будь лучше, сынок, потомком князьев, чем сыном врага народа".

Ну а потом было уже не до фамилии. Так вот и остались мы Вяземскими, -- закончил полковник и откинулся на спинку стула. Наблюдать сейчас за гэбистом, подумал он, было сплошным удовольствием.

Тот нервно побарабанил пальцами по столу, потянулся было за листами, но моментально отдернул руку, словно на их месте внезапно объявился скорпион, суетливо покрутил в пальцах ручку, бросил ее, полез во внутренний карман, долго там чего-то искал.

Не обнаружив искомого, Краснов наклонился и начал яростно грохотать выдвигаемыми ящиками стола. На четвертом ящике он издал приглушенно-радостное "угум", и на свет божий появилась мятая пачка "Казбека". Гэбист лихорадочно вытряхнул из нее сигарету, прикурил от протянутой Вяземским "зиппы", от волнения даже не обратив внимания на идеологически враждебный предмет, и глубоко, с наслаждением, затянулся.

Вяземский с тоской подумал о блоке "Житана", покоившемся на дне его чемодана. Вот его бы сюда или, еще лучше, пару этих французских сигар, которыми его угощали летчики "тушек" морской разведки. Сигары, откровенно говоря, были хуже кубинских, но зато выглядели Впрочем, подумал полковник, товарищу майору и без того сейчас хорошо. Привлечь в секретный проект товарища с такой анкетой -- ай-яй-яй, что скажут наверху!

Могут ведь и выводы сделать, что среди нас появились такие товарищи, которые нам совсем не товарищи. И до тех пор, пока некоторые товарищи, которые нам совсем не товарищи Более подробные инструкции вы получите позже и, скорее всего, не от меня, а от вашего будущего непосредственного начальства.

Это каким же сопредельным народам мы еще не успели оказать братскую помощь? При том, что новый генсек пытался на этом экономить. Палящее африканское солнце в зените, и облако пыли целиком заволокло позиции, даже вспышки выстрелов с трудом пробивают. Нас по этому облаку можно со спутника засечь, говорит он Петровичу, а что делать, спрашивает тот, водой, что ли, прикажете полить? Видели бы в Союзе эту воду, которую мы пьем, да меня бы от этих личинок наизнанку бы вывернуло, три дня бы потом в противохимическом костюме ходил бы, не снимая, а здесь подцепил пальцем, выкинул из стакана и пьешь.

И сразу -- колонна на шоссе, у "града" рассеивание по дальности больше, чем по фронту, и зона накрытия образует вытянутый эллипс, вот под него колонна и попала.

Гиены неплохо поживились, да и остальные стервятники тоже, один гриф до того обожрался, что даже взлететь не сумел, и головной броневик по нему проехался -- в лепешку.

И вот несут гномы меч и кольцо. Воины-гномы носят почётное звание берсерков. Ритуал посвящения в берсерки очень сложен. Берсерк должен отлично владеть боевым топором. Берсерк — это исполнитель воли богов. Балосум граничит с герцогством Марбель. Простые люди часто жалуются на гномов: Недобрым знаком считается у марбельцев встреча с гномом.

Марбель граничит и с Альхеймом. Именно на границе трёх рас, трёх народов, трёх видов разумных существ и построили люди свою Великую Башню.

Люди, однако, торгуют с гномами: К тому же гномы чтут память людей Ордена Быка, от которых они получили первое оружие для защиты. Гномы — большие пьяницы.

В календаре гномов много праздников. Война орков и гномов. Повод для войны был незначительный. Большой и великий орк Лыхан, повелитель клана Гробаг, заказал у гномов тяжелый молот. Гномы-мастера выковали отличный молот, инкрустированный рубинами и топазами. Его выковал сам Цверг-кователь, доспехи которого носили все берсерки. Гномы послали одного старого гнома с осликом и повозкой для перевозки большого молота.

Лыхан взял молот и первое что сделал — размозжил им череп старого гнома-посла. Один соглядатай от гномов увидел это и донёс королю. Снарядили посольство к оркам, но посольство не вернулось. Тогда-то Бурк и решил объявить войну оркам клана Гробак. Гномы начали ковать железо и отливать кулеврины, гномы-маги заготавливали волшебный порох, увеличивающий урон противника.

Орки тогда выставили своих лучших богатырей: Тяжелыми орудиями орков были катапульты. Лыхан носил на себе пентаграмму Некроманта, и именно поэтому втянул своих орков в войну против гномов. Горная долина, которую гномы потом назовут Кровавой, стало полем боя.

Орки пе6рвыми выстроили и двинули свои ряды. Гномы открыли огонь из кулеврин и пушек. Многие орки погибли от прямого попадания, их толстую кожу их зловонное тело разбрасывало на куски по округе.

Рассчитать попадание катапульт было сложнее, но главным для орков было скорейшее превращение боя в ближний, в рукопашный. Богатыри гномов ничем почти не уступали орочьим богатырям: Один Рутейн в строю с простыми рекрутами побил много гоблинов. Ударялись крепкие молоты, рассекали кожу и доспехи острые топоры. Рычание орков-гоблинов и кряхтение гномов-карликов радовалось на всю долину. Лыхан своим новым молотом лично убил создателя молота — Цверга.

Пушки были разбиты орками, но и катапульты не стреляли. Противники стояли уже в три ряда и растянули фронт на всю долину. Некоторые гоблины умели стрелять из лука, как и некоторые гномы.

Однако на помощь оркам клана Гробаг пришли орки клана Чёрной Скалы, прежде враждовавшие с. Весы войны качнулись невыгодно для гномов. Со скал спустились немногочисленные горные орки Острозуба. Гномы оказались в горячем кольце, все они были истреблены.

Однако переходить Великую реку Хардоники орки-гоблины не решились, там и закрепилась новая граница. Тогда было истреблено почти всё мужское население гномов. Главным итогом для орков-гоблинов стало их объединение под властью сына Лыхана, Зорга. Эту цель и ставил перед собой Некромант накладывая свою пентаграмму. Орки были единой силой, которой правил генерал-губернатор Зорг.

Бывшими кланами стали управлять назначенные орки-бугаи. Орки всех мастей стали единой силой: Когда-то полудикие, эти племена орков были созданы от крови Стражей Тьмы. Жили они охотой, ели всё, что двигалось, но до каннибализма не доходили. Стражи тьмы создали их как помощников, но когда Свет Победил Тьму, остались орки-гоблины совсем не у дел.

Неприкаянные они скитались по степям… И вот теперь они создали своё — орочье — государство. Истреблённые же гномы долго не могли оправиться от войны. Ходили легенды, что многие гномы сейчас трудятся на острове мертвых — в Стиксе — в прибежище мёртвых, их души пленены. Некромант был из рода людей. Он первым вызвал дух Тонатоса — саму Смерть с косой и песочными часами. Некромант был сыном Стража Тьмы и простой женщины из смертных людей.

Умерла мать рано, ребёнок в возрасте десяти лет остался. Рос он в бывшей крепости Стражей Тьмы, среди призраков, звенящих цепями, каменных гаргулий и больших пауков, опутавших весь замок.